Салон Дидурова

Салон Дидурова

В салон к Дидурову я захожу босой,
Покрытый пеплом. В Нехорошую квартиру.
С кефиром и «одесской» колбасой,
С цветами для Него и шиховскою лирой.

Кадилом на меня махали два часа,
Чтоб не был я похож на защеканца…
Да, так и есть, на первом плане – колбаса:
Ее пытались слямзить два засранца.

Опять не узнают! Меня. Меня! Меня!!!
Да, в общем-то, не очень-то и надо!
Сквозь гул толпы доносится фигня –
Крутая ля-минорная баллада…

Скучаю. Впрочем, о, знакомое лицо
Поддыхивает кислым «Жигулевским»:
«- А, Гурыч! Как дела? Добавишь на винцо?
С утра, с трезвяни, здесь и как-то мне неловко…!»

Да, парень хоть куда, как, впрочем, и везде:
В хайрах и пятнах, модная бородка…
«Пивка?» — обиделся, как TAMPAX на биде:
«Ах, пива? Нет, спасибо, лучше водки!

— Что? Водки нет? Позор!» – немедленно отстал,
Воззрившись в стайку выпорхнувших девок.
Девицы на подбор, но кто и ГДЕ их подбирал?
Таких не знал мой холостяцкий невод:

Заметно выросли в пятнадцать гневных лет,
Что щечки расписали «Орифлеймом»…
«- Фу, пива? Нет, ну что вы! Господи, о нет!
Как смели вы являться без портвейна!»

Стою. Дрожу. Затопчут и распнут.
Попьют портвейна. После изувечат.
Хохочет спереди «Король и Шут»
И Летов в гневе на заду замечен.

Десяток мудрых хмурых Шевчуков,
Пять сотен Цоев разного размера.
Два Путина. Один Гребенщиков.
Еще одна попона с эСэСэРом.

Мужчины в бабах сразу ищут грудь.
Но что на ней – не менее занятно!
Смотрю туда-сюда: ни охнуть, ни вздохнуть –
Все рожи на грудях. За что же? Непонятно!

Чего ж, малышки, вы пришли СЮДА,
Где НЕТУ гениев, а сплошь одни таланты?
На майках их не будет никогда!
Вон те, с «Агдамом» — точно, музыканты!

Поэты. Хоть и мелкие. Не штучно, так на вес…
Поэты – ходовой товар. Творят. Елозят. Грузят.
Хуйню. Одно и то же. К тому же только здесь,
Поскольку больше их никуда не пустят.

Да так мы все – корячимся, поем,
Но тут – Дидуров! Именины сердца!
Богема! Высший свет… А вы сюда с Цоем!
И тут мне в ухо – на! : » – Что, падла, засмотрелся?

На наших баб таращищься, козел?»
И вдруг обидчик кубарем скатился со ступеней!
И – тихий голос: «- Кто сюда вот этого привел?
А ну все вон! И чтоб без промедленья!»

В дверях – Дидуров. С пламенем в очах.
С горячей кровью в мускулистом теле.
И кто решил, что он давно зачах?
Тот, кто путем не бит на самом деле!

И громогласный шепот тут же разогнал
Всю серость. И бомжующих поэтов.
Лишь баб остановил и снова приглашал
Послушать творчество про то, мол, и про это…

Хлебнуть чайку. Расслабиться. Поспорить о Дидро…
И тут вдруг подымает взгляд серьезный…
«- А, Гурыч… как дела? …сегодня на метро?
Как жаль, как жаль! Сегодня слишком поздно:

Желающих полно и времени в обрез…
Вот через пару лет ты точно поиграешь!
Ты, кстати, с чем?» – «Стихи.» – «Стихи? А «демо» есть?
Здесь все культурно, ты же понимаешь!

Ведь мы кого попало не зовем…»
И тут выходит этакая …Хлоя:
«- Лексей Лексеич, душенька, мы ждем!
Читайте, пойте, ну и все такое!»

Он пробубнил проследующий раз
И скрылся за скрипучей черной дверью.
А я подумал: что за пидорас
Придумал песни и стихи, бумаги, перья!

Кто разметал по смрадным черепам
Мозгов по килограмму, ум по капле?
С тех пор-то не смолкает шум и гам:
Я крут! А я талантливей, не так ли?

Порвалась где-то чувственная связь,
Что отличала Божий Дар от жопы!
Поэты. Гении. Таланты. Мерзость! Мразь!
Особенно когда они – холопы

У старого тщедушного сморчка,
Что, пялясь на нимфетные фигурки,
Вас мажет грязью, строя дурачка
И говорит о личной контркультурке.

Так думал я, покинув этот дом
Уверенной походкой самородка.
Вдруг вижу: недалече, в скверике с прудом
Компания поэтов глушит водку.

А там ну все: обидчик-баболюб
И бабы, те, что в майках с образами…
Теперь уверен: здесь меня побьют!
Они же:» — Не желаете ли с нами?»

И понеслось – гульба без тормозов,
И песни, и бухло, стихи, и вновь стаканчик,
И что такое секс, и кто такой Борзов,
И девичьи намеки на романчик…

Испортил все один ненайденный талант,
Который петь не мог, поскольку сильно выпил –
Схватил чужой, ободранный, паленый Diamant
И со всего размаху кому-то зубы выбил.

А тут уж закрутилась бойцовая метель:
И мужики, и бабы по пьяни лезут в кашу!
Мне тоже в ухо дал какой-то менестрель…
Ну погоди, браток, тебя уж точно разукрашу!

Как вдруг мне на башку как будто рухнул дом!
Очнулся на земле, оглядываюсь лежа.
Сквозь вечер и спиртное уж видится с трудом!
Мотнул башкой, протер глаза и сразу замер: Боже!

Стоит толпа каких-то огромных мудаков!
И вдруг я просекаю: тут Лермонтов и Пущин,
И Юрий Долгорукий, и Гоголь, и Барков,
И Жуков на коне! Вот конь меня и скрючил.

А далее – толпа известнейших имен,
Лишь Пушкиных одних наверно штук пятнадцать!
Выходит Петр в бронзе, в отметинах ворон
И рыкнул басом: «- Ну! Угомонитесь, братцы!»

Поэты охуели и к почве приросли.
А Маяковский (бюст) спросил: «- Послушайте, придурки,
Коль скоро вы желаете, чтоб вас еще спасли,
Немедля отвечайте, блядь, где тут сидит Дидуров?»

Как только сгинул шок, поэтская толпа
Сипит наперебой: туда, мол, дальше – в арку,
Позвольте проводить… и – двинула братва!
Гранит и бронза, призраки и явно не подарки!

Все ринулись смотреть. А я остался. Мне
Не так уж интересно – живем ведь в век разборок.
И будь ты трижды гений с щитом и на коне,
Держи сухими нос, штаны, подгузники и порох.

А то придут к тебе великие мужи
В медалях, лаврах, бронзе и натуре:
«- Помилуйте, голубчик, ну как так можно жить,
Быть гением, сморчком и по уши в культуре?»

Дмитрий Гурыч, 2001

Покинуть Комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Вы можете использовать это HTML метки и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>
*
*

*